Лиза постоянно ощущала, будто её существование напоминает холст, на котором никогда не появлялись яркие краски. С самого раннего детства она находилась в детском доме и никак не могла понять, почему остальные ребята рассказывают о своих родителях и другой жизни, а она всегда пребывала здесь. Она сама для себя решила, что её мамочка, вероятно, заболела и скончалась, ведь если бы она была жива, обязательно бы забрала её к себе. Таким образом Лиза пыталась объяснить себе этот пустой, холодный мир, в котором оказалась.
С самого детства Лиза страдала от недопонимания, но когда ей было тяжело, когда она заболевала или падала и получала травмы, она, как и все дети, невольно кричала зовущее «мамочка», ожидая, что рядом окажется хоть кто-то, кто её утешит. Но вместо этого появлялась Ирина Васильевна — воспитательница, которая своими мягкими словами и крепкими объятиями могла заставить боль исчезнуть.
Ирина Васильевна, несмотря на свою строгую внешность, обладала добрым сердцем. Она прижимала Лизу к себе, и в этот момент девочка думала, что, если бы могла, то оставалась бы в этих объятиях навечно. Ирина источала аромат свежих цветов, её запах всегда ассоциировался с теплотой и заботой. Именно в её руках Лиза чувствовала себя в безопасности.
Но не всегда её смену занимала именно Ирина. Чаще всего дежурили другие воспитательницы, такие как Лидия Николаевна и Зинаида Петровна — строгие, сдержанные женщины, которые не умели или не желали проявлять малейшего сострадания. Их подход к детям был подобен холодному камню: «Сидите тихо, делайте, что приказано», — их слова не находили отклика в душах детей. Это были женщины, которые просто выполняли свою работу, и ничего больше.
Лиза старалась не обращать внимания на их грубость. Слишком часто ей говорили: «Замолчи, Лиза, тебе сказано!» — или же заставляли сидеть в углу, игнорируя все её беды и обиды. Это была часть её реальности, мир, в котором не было ни ласки, ни тепла.
Однако Ирина Васильевна отличалась от других. Она умела найти подход к каждому ребенку, даже самому непослушному, и всегда пыталась добавить немного света в этот мрачный детский дом. К Лизе же она всегда относилась с особенной заботой, словно видела в её больших серых глазах что-то большее, чем просто девочку с печальными глазами. Ирина очень переживала за неё, потому что в этих глазах застыл какой-то страх — страх перед миром, перед жизнью, которая казалась для Лизы такой жестокой.
Иногда Ирина Васильевна брала Лизу к себе домой на выходные. Это было для девочки как праздник. Она с радостью шла за воспитательницей, потому что дома у Ирины было тепло, уютно, а главное — там был Вовка, её сын. Он был старше Лизы на два года, и вел себя с ней как старший брат. Когда Лиза приезжала в их дом, её лицо расцветало, и она забывала о тяжёлых днях в детском доме.
У Ирины не было мужа, она жила с матерью, бабушкой Ниной, и Вовкой. Бабушка Нина была женщиной преклонного возраста, с добрыми глазами и тихим голосом, который успокаивал и дарил ощущение дома. Когда Лиза попадала в их дом, ей казалось, что это и есть настоящая семья. Она чувствовала себя частью чего-то целого, и каждый раз с грустью возвращалась обратно в детский дом, где её ждала привычная обстановка.
Однажды, сидя на подоконнике в доме Ирины и наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, Лиза произнесла:
— Ирина Васильевна, а почему у меня нет такой семьи, как у вас? Почему меня никто не заберёт?
Ирина Васильевна, обнимая девочку, взглянула на неё мягким взглядом:
— Ты не одна, Лиза. Ты всегда будешь в нашем сердце, и мы будем рядом. Даже если не сможем быть твоей семьёй по-настоящему, ты всегда будешь частью нашего мира. Мы не можем изменить то, что было, но мы можем сделать всё, чтобы ты чувствовала любовь.
Лиза тихо кивнула. Она знала, что Ирина Васильевна старается, но это не могло заполнить пустоту, которая оставалась в её душе. Всё-таки ей не хватало чего-то большего — того, чего нет в детском доме.
Лиза была у Ирины Васильевны в гостях в тот день, когда всё изменилось. Она села на ковре, уткнувшись в раскраску, пока Ирина готовила обед на кухне. Включив телевизор, девочка случайно попала на одну из музыкальных программ, и вскоре совершенно забыла про раскраски. Экран привлёк её внимание, а звуки, доносившиеся из телевизора, затмили всё вокруг.
Это была передача о великой оперной диве. На экране она исполняла величественную арию, и Лиза, словно заворожённая, начала тихо подражать её голосу. Постепенно девочка начала петь не просто «для себя», а с полной отдачей. Её чистый голос звучал настолько уверенно, что она легко брала высокие ноты, которые для ребёнка казались трудными. Анна Васильевна, зайдя в комнату, стояла в дверях с широко раскрытым ртом, не в силах оторвать глаз от этого чуда.
– Лиза… – Ирина тихо прошептала, не в силах поверить своим ушам. – Как у тебя это получается?
Девочка, с любопытством взглянув на неё, ответила, улыбаясь:
– Не знаю, но это так просто…
Ирина почувствовала, как её сердце наполнилось гордостью за эту малышку, и с замиранием сказала:
– Маленькая моя, да у тебя настоящий дар! Послушай, в понедельник я свободна, и мы с тобой сходим к педагогу по вокалу. Я хочу, чтобы тебя послушал настоящий мастер. Уверена, у тебя большое будущее, ты ведь хочешь петь, выступать на сцене?
– Хочу, – с надеждой в голосе ответила Лиза. Она не могла поверить, что её мечта стать певицей может стать реальностью. В её душе расправлялись крылья.
Она с лихорадочным нетерпением ожидала наступления понедельника, который, казалось, сулил стать настолько особенным и значимым днём, что мог бы навсегда преобразить её судьбу.
Тем не менее утро понедельника обернулось для Лизы мучительным ожиданием. Вся в предвкушении, она металась от оконного проёма к оконному проёму, стремясь не упустить появление любимой воспитательницы. Но часы тянулись, а Ирины Васильевны всё не было. Девочка никак не могла осознать причину её задержки, ведь Ирина всегда выполняла свои обещания. Глаза Лизы становились всё более тревожными, когда она начала подвергать сомнению выполнение данного слова. Она даже не отправилась на трапезу, сидя у окна и сдерживая слёзы разочарования и обиды.
Но как бы ни терзалась девочка, время обратно не повернуть. Чем дольше она ожидала, тем сильнее нарастало чувство беспокойства. И именно тогда, в самый неподходящий момент, к ней подошла Вера Ильинична, дежурная опекунша, и в её строгом, безжалостном голосе звучал упрёк.
– Ты что, потеряла рассудок? Голодной собралась спать? Вот ещё новости, – взорвалась женщина. – Бегом за стол, все уже почти закончили приём пищи. Я что, должна за тобой ухаживать? Не замечаешь, что вокруг творится?
Лиза, с влагой в глазах, едва сдерживаясь, шепнула:
– Я жду Ирину Васильевну… Она пообещала прийти.
Вера Ильинична бросила на неё взгляд, и сразу в её словах появилось что-то зловещее, что заставило Лизу почувствовать: что-то неладно. Женщина, явно раздражённая, вскользь произнесла:
– Нет больше твоей Ирины Васильевны. Её автомобиль сбил насмерть ещё рано утром. Так что, ступай, быстро ешь и отправляйся спать! Закрой рот, кричишь как сирена, а то и я свихнусь от твоего хныканья!
Словно электрический разряд, эти слова пронзили душу девочки. Лиза окаменела, не веря своим ушам, сама не заметила, что кричит. Вся её уверенность, вся её надежда на перемены в её жизни, испарились в одно мгновение.
Грубые выкрики и железная хватка Веры Ильиничны не сломили Лизу. Она так и не отправилась к столу, не стала принимать пищу, а горько рыдала в своей кровати. Каждая слеза будто резала её душу, и она физически ощущала эту невосполнимую потерю — лишение того, что было близким и родным, хотя она и не могла это назвать словом «семья». Ночь сменилась днём, день сменился новым, и так неумолимо текли недели, месяцы, годы.
С каждым годом Лиза становилась старше, и с каждым годом ей становилось труднее нанести обиду. Она научилась защищать себя, но не утратила той тихой, светлой мечты, которая тянулась к музыке.
С годами девочка, а затем уже девушка, начала привыкать к жестокой действительности детского дома. Единственное, что доставляло ей радость, — это пение. Всё чаще она скрывалась в самых потаённых местах: в уборной, среди кустов сирени во дворе, и там, наедине с собой, выводила придуманные или услышанные вокальные упражнения, пытаясь найти в них утешение.
Однажды, в свои пятнадцать лет, Лиза решилась и направилась к руководителю детского дома, Наталье Игоревне, с просьбой о поддержке. Она больше не могла молчать, и её сердце разрывалось от желания петь.
— Наталья Игоревна… мне очень нравится петь. Я хочу обучаться, развивать свой голос. Вы можете помочь мне?
Директорша, погружённая в кучу документов и стресс от постоянных инспекций, взглянула на неё с изнеможением и раздражением.
— Карпова, иди прочь. Мне сейчас не до тебя, здесь проверки одна за другой, пой, хоть завоешь, мне это безразлично. У меня свои заботы.
Лиза замерла в дверях, не зная, как поступить дальше. Она не ожидала такого ответа, не думала, что её просьба будет отвергнута столь резко. Но она не могла позволить себе опустить руки.
— Но Наталья Игоревна… — попробовала она снова.
— Ты всего лишь воспитанница детского дома. Такие ничего не добьются! Я сказала, иди прочь! Тебе заняться нечем? — оборвала её директриса, и её слова вонзились как клинок в сердце.
Лиза ушла. Сначала во двор детского дома, потом на улицу, а затем всё дальше и дальше. Она не задумывалась о пути, не видела, куда её ведёт дорога. Просто шла, не зная, что делать, куда направляться, но в её душе был безмолвный протест и тоска.
Мегаполис жил своей жизнью, в нём бурлили события и хлопоты, а Лиза ощущала себя абсолютно одинокой среди этого огромного пространства. Все были погружены в свои дела: у кого-то были семейства, у кого-то работа, а она? Она шагала вперёд, и ей казалось, что никто не замечает её присутствия, никто не слышит её тихий голос, который всё ещё стремился пробиться наружу.
И вот, на одном из перекрёстков, она приметила пожилую даму. Женщина спешила, переходила проезжую часть на зелёный сигнал, но не успела. Светофор мигнул и загорелся красным, и владелец дорогого авто, нетерпеливо сигналя, не желая ждать, резко затормозил. Пожилая леди испугалась и, выронив сумочку, прижалась к асфальту, защищая себя руками. Молодой шофёр выпрыгнул из машины и начал орать на неё, не выбирая выражений, даже не осознавая, что за его словесным потоком боли и ярости стояла беспомощность самого человека.
Лиза без раздумий кинулась на подмогу. Она не могла оставаться в стороне, наблюдая за этим бесчеловечным отношением. Подбежав к старушке, она встала между ней и автомобилистом, стояла гордо, будто в её теле сосредоточилась вся мощь мироздания.
— Что вы себе позволяете?! — вскричала она водителю. — Не видите, что она уже напугана?!
Молодой человек, ещё не до конца осознавший свою оплошность, застыл, поражённый её смелостью. Он пытался что-то сказать, но его слова не достигали сознания.
— Пойдёмте, бабушка, — произнесла Лиза старушке, наклоняясь и помогая ей подняться. — Идите, не бойтесь.
Пожилая дама с благодарностью во взгляде взяла её за руку, и они направились к пешеходной дорожке. Водитель всё ещё находился в замешательстве, но больше не произнёс ни единого слова.
Лиза почувствовала, как её сердце наполнилось чувством гордости за свой поступок. Она понимала, что помогла кому-то в этот момент, но, в то же время, её внутренний голос вновь напомнил ей о её мечте — о том, что она так долго пыталась скрывать от окружающих. Пение, сцена… всё это было частью её существования, частью того, что она хотела обнаружить и чем она хотела стать. И, возможно, эта встреча с шофёром и старушкой была каким-то знаменательным моментом, который подтолкнёт её к тому, чтобы не опускать руки в поисках своего пути.
— Благодарю тебя, милая. Я так перепугалась, даже сердце разболелось… Думала, что тут и отправлюсь на тот свет… — с облегчением произнесла пожилая дама, внимательно разглядывая свою спасительницу. У неё были глубокие морщины на лице, а глаза, несмотря на возраст, сохранили ясность.
— Ну что вы, всё в порядке. Вам ещё жить да жить, — ответила девушка, с улыбкой глядя на неё. В её голосе звучала тихая уверенность, которая казалась удивительно искренней для человека, у которого ещё было так много боли внутри.
— Как тебя величают, деточка? — спросила старушка, слегка покачиваясь на месте и вглядываясь в лицо девушки.
— Меня зовут Лиза. А вас как именуют?
— А меня Зинаида Семёновна. Вот и познакомились, Лиза, — улыбнулась пожилая дама, её глаза наполнились теплотой. — Ты так добросердечно помогла мне. Ты очень торопишься, может, проводишь меня до дома? Я проживаю тут поблизости, недалеко.
Лиза, немного колеблясь, кивнула и согласилась. Они пошли вдоль тихих улиц, на которых ещё не совсем расцвели деревья. В воздухе стоял аромат свежескошенной травы, и старушка рассказывала о своей жизни. Лиза слушала её внимательно, в её глазах иногда появлялся легкий взгляд сожаления, но она ничего не говорила. Зинаида Семёновна была одна. Её супруг умер много лет назад, а дети не приехали. Жизнь как-то не сложилась. Лиза сочувствовала, но чувствовала, что не может остаться надолго, ведь доброй бабушке не должны надоедать.
Когда они дошли до жилища старушки, Зинаида Семёновна пригласила её на чай. Лиза, поблагодарив за гостеприимство, внимательно слушала рассказы старушки, которая с каждой минутой всё больше раскрывалась перед ней, рассказывая о былых днях, о молодых годах, когда ещё надеялась на хорошее будущее. Вскоре Лиза попрощалась и ушла, оглядываясь с сожалением. Старушка осталась одна, и в этот момент и Лиза ощутила странное чувство одиночества.
В выходные Лиза устроилась помощницей на городском базаре. Она помогала торговке чебуреками, убирав за ней, вынося мусор и мытая полы в маленькой лавочке. Та была довольна её помощью и накормила её горячим чаем и пирогами в благодарность.
— Ты как-то уж слишком усердно трудишься, — смеясь, говорила она, поглаживая Лизу по плечу. —Зачем себе такие нагрузки брать?
Лиза, даже не думая, продолжала работать, забывая об усталости. Вечером, поздно, она возвращалась на вокзал, выбирая удобное место на скамейке. Там было тихо, и с каждым вдохом она чувствовала, как боль утраты постепенно уходит, хотя её мечта оставалась неосуществимой.
В понедельник утром, как и обещала себе, она направилась в театр оперы. Нельзя было просто так отказаться от своей мечты. Она шла с уверенностью, что найдёт кого-то, кто поймёт её, кто хотя бы даст ей шанс. Это был её последний шанс.
Но, когда она пришла в театр, её сразу же окружила толпа. Все были заняты своими делами, снующими, спешащими куда-то людьми. Лиза пыталась найти кого-то, кто бы уделил ей хотя бы несколько минут. Но все проходили мимо, не замечая её, как если бы она была воздухом. Лиза, несмотря на её внутреннюю стойкость, почувствовала себя невидимой.
Спустя некоторое время её заметил крупный мужчина с важным видом, который на мгновение остановился возле неё. Его взгляд был резким, а манера говорить — грубой.
— Что ты здесь делаешь? Воровка? Кто тебя сюда пустил? — голос был строгим, и его слова больно ударили по Лизе.
Она не успела ответить, как мужчина продолжил:
— Иди отсюда! Или тебе ещё раз скажу? Что ты тут ошиваешься? Нечего тут терять.
Сердце Лизы сжалось от стыда и боли. Она почувствовала, как её мечты начали рушиться на глазах. Она хотела было сказать что-то, оправдаться, но слова не выходили. Лиза отвернулась, пытаясь скрыть свои слёзы, и быстро покинула театр. За её спиной оставались суетящиеся люди, а перед ней — неопределённый путь.
В этот момент она поняла одну вещь: мир может быть жестоким, но это не значит, что нужно сдаваться. Лиза всё равно будет искать свой шанс, даже если она не получит его сразу.
– Лизочка, что ты тут делаешь? — удивлённо спросила старушка, обвив девушку своим взглядом, полным заботы.
Сквозь слёзы Лиза с трудом рассказала ей обо всех переживаниях. Зинаида Семёновна внимательно выслушала её, а затем покачала головой, явно озадаченная.
– Почему же ты мне сразу не сказала, что ты из детдома? — спросила она, слегка нахмурившись. — И что ты хочешь петь! Подожди-ка, а где ты ночевала все это время?
– На вокзале, — вздохнула Лиза, понизив голову.
– На вокзале?! — Зинаида Семёновна была в шоке. — Ну, дорогая моя, так дело не пойдет. Я тебя не оставлю! Подожди здесь, я зайду в бухгалтерию театра, заберу премию — они там что-то перепутали с выплатами и мне должны. А потом… Ты не переживай, я тебе помогу. В общем так, я – оперная певица, всю жизнь прослужила в этом театре. Сейчас мы поедем домой, я послушаю тебя, а потом решим, что с тобой делать. Не переживай, я сама обучу тебя пению. Жди, скоро вернусь!
Лиза, удивлённая, но рада помощи, осталась стоять на месте. Она ещё не до конца осознавала, что её жизнь вот-вот изменится.
После того дня Лиза переехала жить к Зинаиде Семёновне. Старушка была поражена её вокальными способностями и с радостью принялась обучать её всему, что знала сама. Лиза с усердием занималась, и не прошло и года, как она начала выступать на благотворительных концертах. Когда же Зинаида Семёновна использовала свои старые связи, объявив, что Лиза — её внучка, перед девушкой открылись горизонты, о которых она даже не мечтала.
Прошло десять лет. Пока Зинаида Семёновна была жива, Лиза не оставляла её, отказываясь от многих выгодных предложений, чтобы быть рядом с бабушкой. Старушка порой ворчала на Лизу за это, но в глубине души была благодарна.
Однако как только Зинаиды Семёновны не стало, Лиза решила, что больше не будет откладывать свою карьеру и стала соглашаться на все предложения, где её только ждали. Она начала много выступать, даже несколько раз побывав за границей. Но всегда с особым трепетом выходила на сцену родного театра.
Как-то раз, возвращаясь к себе, Лиза приметила маленького мальчугана лет пяти, который стоял у витрины кондитерской лавки и с грустью взирал на выставленные сладости.
Лиза, никогда не забывавшая о своём детстве, приблизилась к нему и присела перед ним, мягко взяв за ручку.
– Приветик, малыш, — спросила она. — Почему ты тут стоишь в одиночестве? Как тебя величают?
– Дима, — ответил мальчишка, глядя на неё большущими очами. — Стою, потому что грезю…
– О чём же ты мечтаешь? — с любопытством осведомилась Лиза.
– Сегодня у моего папочки день ангела, — Дима умолк на мгновение, а потом продолжил с печалью в голосе. — Я хотел приобрести ему тортик, но у меня нет денежек. А когда я подрасту, я куплю ему все самые вкусные тортики на свете.
– Где твой папочка? — тихонько спросила Лиза.
– Он дома, — ответил мальчишка. — Он не может со мной прогуливаться, только в колясочке ездит. Мамочка у нас ушла.
Лиза почувствовала тяжесть в груди, но постаралась быть для него теплой и поддерживающей.
– Димуленька, — произнесла она, — давай отправимся в кондитерскую и выберем тебе тортик для папочки. Потом купим ещё сладостей и чего-то вкусненького для тебя. Отправляемся?
Она протянула руку, и мальчишка доверчиво вложил свою маленькую ладошку в её.
Через полчасика они подошли к старой, обшарпанной двери квартиры. Дима открыл её ключиком и провёл Лизу внутрь.
– Димка! — раздался голос из кухни. — Ты как раз вовремя, я как раз картошку дожариваю…
– Папочка! Смотри, кто пожаловал! — радостно бросился к отцу мальчик. Изумлённый мужчина с удивлением заметил перед собой женщину с пакетами.
– С днём ангела! — улыбнулась Лиза и положила пакеты с угощениями на столик. — Вот, побалуйте себя и папочку.
Мужчина, несколько сбитый с толку, поглядел на Лизу и потом в сторону сына.
– Простите, нам ничего не требуется, — ответил он смущённо. — Это лишнее, правда. Мы не ожидали…
– Как это не требуется? — перебила его Лиза, смеясь. — Я даже слушать ничего не хочу! Мы точно будем вас угощать.
– Ну ладно, — мужчина вздохнул. — Зовите меня Вова, а вас как?
– Лиза, — ответила она, по-прежнему улыбаясь. — Очень приятно.
Вова немного задумался, затем его лицо изменилось, и он осторожно спросил:
– Лиза… Лиза, это ты? Из детского дома?
Лиза на секунду замерла, и её глаза расширились от изумления. Она посмотрела на мужчину и, не сдерживая эмоций, воскликнула:
– Вова? Вовка?! Ты это ты?! Сын Ирины Васильевны?! — Лиза бросилась к нему и крепко обняла его, смех и слёзы одновременно лились из её глаз.
После того как все эмоции утихли, Вовка поведал свою историю: как после смерти матери жил с бабушкой, а потом — с другой родственницей, как женился и у него родился сын, Дима. После трагической аварии, в которой погибла его супруга, он оказался наедине с сыном и трудился как мог в своем положении, чтобы обеспечить его.
– Так вот мы и живём, — заключил он. — Но что там с тобой, расскажи, как ты? Что случилось?
Лиза, улыбнувшись, рассказала о своём пути и всех переживаниях. Но вскоре её лицо стало серьёзным.
– Не переживай, Вова, — сказала она с уверенностью. — Ты и Дима теперь будете жить у меня. Мы вас устроим, и я помогу пройти лечение. Не переживай, у нас будет всё хорошо. и не смей отказываться. Твоя мама очень помогла мне, теперь моя очередь.
Прошло три года.
Лиза завершила своё выступление и, отдохнув от аплодисментов, приметила мужа, стоящего за кулисами. Вова улыбался, а на руках держал их младшую дочурку, которая уже ворочалась, явно требуя внимания.
– Мамочка, она хочет кушать, – с нежностью сказал Вова, передавая Лизе крошку.
Лиза рассмеялась, подойдя к мужу. Она легко взяла на руки их дочь, улыбаясь.
– Давай её сюда, Вовка. Ну как она, не капризничала? – спросила Лиза, взгляд её был полон любви и теплоты.
– Нет, что ты! – ответил Вова, счастливо наблюдая за ними. – Она просто чудо! Только чуть-чуть подустала, но в целом — просто прелесть. Ну, а ты? Как там было на сцене?
– Всё прекрасно, – ответила Лиза с лёгкой усталостью. – Только вот хочется поскорее быть дома, отдохнуть и провести время с вами.
– Ясно, – Вова усмехнулся. – Корми её, и мы поедем забирать Димку с секции. Ты скоро освободишься?
Лиза кивнула, весело играя с малышкой.
– Примерно через час.
– Вот и отлично. Ждём тебя дома, – сказал Вова, с улыбкой целуя её в щёку, а потом с нежностью посмотрел на их маленькую дочку.
Лиза подняла взгляд и встретилась глазами с мужем. Она почувствовала, как сердце наполнилось благодарностью и счастьем. Всё было именно так, как она всегда мечтала. У неё был дом, любящий муж, дети… Её семья, о которой она когда-то так давно мечтала, теперь была реальностью. Семья, которой она больше не была одинокой.
Это было всё, что нужно было для счастья.